Египетский дневник

Дорога до Фиванского некрополя

От нашего дома на Западном берегу Нила до Фиванского некрополя мы ходили пешком.  Нам нравилось, как заканчивался город: вспыхивал последним оживленным перекрестком с продуктовым рынком и школой, прирастал хозяйственными магазинами, скобяными лавками и шиномонтажками, затем разнообразные цвета угасающего города менялись на зеленый, обрастая пальмами и полями. Удивительно, но последний участок на подходе к знаменитому  Царскому некрополю утопает в зелени: пышная трава, банановые заросли, влажная почва и кадки с цветущими деревцами и кустарниками. Через несколько сотен метров этот пейзаж сменится на голые скалы, каменистые дороги и все оттенки песчано-серого цвета. И это будет самое верное исполнение для идеи «Города мертвых».

Древние египтяне селились на восточном берегу Нила, западный же берег был отдан «вечности», потустороннему бытию: там строили пирамиды, мастабы, гробницы. Этот обычай был символичен: как Солнце рождается на восточном берегу небесной реки и умирает на западном, так и люди проводят свою земную жизнь на востоке, а после смерти переселяются на запад, в «Поля Камыша» – загробный рай, место успокоения, блаженства и вечной жизни. Смерть для древнего египтянина была уходом в другой мир, где он продолжал жить точно так же, как на земле: есть, пить, обрабатывать поля, пасти стада и т.д. По верованиям древних египтян, умершие ни в чем не испытывали нужды и жили вечно.

Трава на западном берегу Нила в Луксоре

Однажды, путешествуя по Перу, мы садились на автостанции города Арекипы в автобус до местечка Кабанаконде. Половина пассажиров имела одинаковый багаж – огромные пуки травы. Водитель привычно складывал траву в багажный отсек. Потом, продвигаясь дальше по стране, мы видели еще не один раз эту картину.

И будучи в Луксоре, отдалившись от туристических дорог, я вспомнила эти истории, поскольку почти все: мелкие личные грузовички, ослы и лошади – везли один и тот же багаж – зеленую траву. Западный берег Нила удивил нас своими возделанными и урожайными полями, которые находятся лишь в паре километров от Долины Царей, где нет ни одной травинки. Вспомнилось название, которым сами египтяне в древности именовали свою страну: «Та-Кемет» – «Черная земля», то есть плодородная, живая земля, орошаемая водами Нила.  В скалистом ущелье Долины Царей, у подножия холма Эль-Курн, заходит солнце, олицетворяя собой переход в мир мертвых. Но утром солнце взойдет на другом берегу Нила, чтобы каждым лучом дотянуться до самой мелкой травинки, до каждого камушка, даря им жизнь.

Заупокойный храм Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри.
Западный берег Нила, Луксор

Храм Хатшепсут – один из самых узнаваемых, впечатляющих и хорошо сохранившихся храмов Нового царства. Основной функцией храма в Дейр-эль-Бахри было обслуживание царских погребальных культов. Считалось, что если египтяне исполнят погребальный ритуал, то после смерти они смогут возродиться, как Осирис. Осирические статуи Хатшепсут, изображающие ее как правителя загробного царства, украшают террасу второго пандуса непрерывной колоннадой.

Каждая идея нуждается в своей форме. Хатшепсут для своего возрождения нашла блистательную и точную форму, подобной которой мы в Египте больше не встречали. Пропорции храма безупречные, а линии чистые и точные, почти стерильные, бескровные, линии, как каналы, ведущие к вечности и успокоению. Если смотреть на храм сверху, то невозможно не восхититься соразмерностью его частей: грандиозный по масштабам, он представляет собой сочетание трех возвышающихся одна над другой террас. Каждая терраса имеет открытый двор, протяженный портик с колоннами песочного цвета и святилище, уходящее вглубь скалы. Наклонные плоскости пандусов связывают чередующиеся линии горизонтальных террас и вертикальных колонн в одно целое. Главная ось храма ведет к кульминационной точке и сердцу всего сооружения – святилищу Амона, вырубленному  в скале. Так, храм Хатшепсут, вышедший из скалы на свет, оставляет свои самые сакральные комнаты в толще камня, соединяя в своем пластическом языке стерильность и чувственность. Еще я увидела этот храм как точное математическое тело в бесконечном пространстве и времени. В вечности. Храм, который вобрал в себя часть этой вечности, оградил, зафиксировал своими четкими прямыми линиями таинственную пустоту, структурировал ее и заставил вибрировать.

Долина царей и Долина цариц в Луксоре

Долина царей и Долина цариц представляют из себя скалистое ущелье. Лишь с одной стороны в ущелье ведет дорога, с остальных все обрамлено скалами. Здесь нет иных цветов, кроме оттенков песчаного. Растительность и пальмы отсутствуют. Птиц не видели.

Входы в гробницы-шахты расположены, в основном, близко друг от друга, лишь до некоторых гробниц нужно идти минут пятнадцать, поднимаясь на высоту. Во время нашего посещения Долин стояла обжигающая жара в 38 градусов, но, когда ты окружен ослепительно белым песчаником, на который больно смотреть даже в темных очках, кажется, что жара становится запредельной. От жары весь воздух плывет, и предметы иногда плохо фокусируются.

Туристы ползают, как полудохлые мухи, и те расстояния, которые в обычных условиях можно преодолеть просто играючи, даются с трудом. Время от времени кто-нибудь из европейцев падает от жары в обморок. Спуск в гробницы не приносит облегчения, внутри них чувствуешь себя, как в сауне. Спасение наступает лишь когда ты заходишь под навесы, которые построены в местах скопления гробниц.

Внутри гробницы прекрасны и, без всякого сомнения, стоят тех мучений, которые претерпевают европейцы. Некоторые гробницы украшены только росписями, остальные – раскрашенными рельефами. Протяженность стен, оформленных в Древнем Египте росписями, исчисляется километрами.

Краски удивительно яркие. Песок и сухой климат замечательно сохраняют живопись.

Колоссы Мемнона

От нашего жилища на Западном берегу Нила до Долины ремесленников или до Мединет-Абу мы ходили пешком. Нам нравилась эта дорога, да и преодолевая путь ногами, ты замечаешь многие детали, которые невозможно увидеть из окна тук-тука или такси. Завидев Колоссы Мемнона, мы всегда говорили: «Почти пришли». Первоначально эти 18-тиметровые статуи охраняли вход в погребальный храм фараона XVIII династии Аменхотепа III, они стояли у первых пилонов и первыми встречали идущих в храм. 

Колоссы огромны. Разрушенные, прекрасные, побитые, ошеломляющие, с рваной линией силуэтов и с каменным месивом вместо лиц, они упрямо сидят на своих тронах, не отдавая их никому вот уже 35 веков, если считать по официальной хронологии. Руки сидящих колоссов положены на колени, а взгляд обращен на восток, к реке и восходящему солнцу. Обитает ли до сих пор Ка Аменхотепа III в его колоссах?

Долина ремесленников или Дейр-эль-Медина.
Западный берег Нила, Луксор

Дейр-эль-Медина входит в Фиванский некрополь и находится недалеко от Долины Царей. В начале XVIII династии, при фараоне Аменхотепе I, в долине был основан поселок строителей, художников и ремесленников, работавших над созданием царских гробниц. 

Поселок расположен чуть ниже окружающей его дороги, поэтому сверху можно неплохо разглядеть его устройство. По остаткам стен домов видно, что поселение рабочих имело достаточно простую планировку: от входа с севера на юг вела основная улица, на которую выходили фасады домов. Остальные улочки очень узкие и тесные. Весь поселок довольно компактный и защищен оградительной стеной. Склоны холма усеяны входами в гробницы мастеров. 

Поразительно, что, передвигаясь по Долине ремесленников, ты видишь лишь оттенки охристо-серого цвета, но стоит спуститься в гробницы, как перед глазами предстает такое разнообразие цветов и богатство колоритов, что кажется невероятным, сколько сокровищ сокрыто в песке. Если не знать, то никогда не догадаешься, что внутри.

Гробница Небенмаата в некрополе Дейр-эль-Медина, Фиванский некрополь, западный берег Нила, Луксор

Росписи гробниц в некрополе Дейр-эль-Медина (некрополь ремесленников) – это настоящие шедевры, порой затмевающие росписи гробниц самих фараонов. В них больше свободы, непосредственности, ведь художники делали эту живопись для себя и своих коллег по цеху, а значит – могли позволить себе отступить от жестких рамок изобразительного канона.

Гробница Небенмаата расписана по белому фону в золотых и черных тонах с небольшим добавлением красного цвета.

На одной из фресок мы наблюдаем мумификацию и оплакивание умершего, отождествляемого с Осирисом, здесь жрец Анубис бальзамирует умершего. В мифе об Осирисе именно Анубис помог Исиде забальзамировать Осириса, создав первую мумию. Так Анубис стал богом-покровителем бальзамировщиков и защитником могил и гробниц. Также Анубис играл важнейшую для египетской мифологии роль «проводника душ», который помогал людям переступить порог, отделяющий мир живых от загробной жизни. Дополняет образ Анубиса и его роль «стража весов». Согласно главе «Отрицательная исповедь» из «Книги мертвых», умерший перед тем как перейти в потусторонний мир должен пройти через испытание, в котором Анубис выступает в роли этической инстанции. Сердце-душа человека взвешивается на Весах Истины, и умерший должен перечислить 42 клятвы перед лицом Осириса. На этом последнем суде при каждом зле сердце человека становится тяжелее. В какой же камень оно превратится после 42 грехов? Мы видим, как именно человеческая добродетель становится залогом вечности.

Над сценой бальзамирования часто изображают прекрасную богиню Исиду. В память о воскрешении Осириса, когда она обратилась в самку коршуна – птицу Хат, Исида изображалась в облике прекрасной женщины с птичьими крыльями, которыми она защищает умершего и оплакивает его, как самого Осириса.

Проведя почти неделю в Фиванском некрополе, я оглушена, я изменена этими росписями и рельефами. Они неописуемы, они огромны по всему. И там есть «молчание, приводящее к изумляющему меня несказанному». Счастье, что это можно видеть.

Дом на острове Элефантина. Асуан

В нубийском городе Асуан, окруженный водами великолепного Нила, лежит остров Элефантина. Большие валуны, похожие издали на купающихся слонов, держат на себе остатки древних стен и храмов. Мы причалили к острову на небольшом суденышке, работающем как паром для местных жителей, и оказались в деревне, где проживает отдельная община.

Нубия всегда была обособленным от Египта местом на границе с Суданом, со своим языком и культурой. Жители Нубии не являются ни египтянами, ни арабами. Они отличаются от египтян более темным цветом кожи и, по нашим наблюдениям, более миролюбивы и спокойны, чем египтяне.

Жилища нубийцев на острове Элефантина выстроены из саманных кирпичей, оштукатурены и раскрашены в яркие цвета. На домах очень много голубого цвета, ведь оттенки синего символизируют воду и прохладу, которые здесь так желанны. 

На Элефантине есть любопытный обычай – в доме должен жить свой домашний крокодил. По верованию нубийцев, он будет отпугивать диких крокодилов, которые во времена до строительства Асуанской плотины водились по всему Нилу. Сейчас все крокодилы живут выше плотины, но бывают и исключения. Нубийцы считают, что дикий крокодил будет обходить стороной тот дом, где уже есть крокодил. Поэтому крокодила можно увидеть нарисованным на стене дома, в засушенном виде на крыльце или внутри жилища, ну и, конечно, элефантинцы заводят маленьких крокодильчиков наподобие домашних питомцев.

Храм Рамсеса II в Абу-Симбеле в Нубии

Почти четыре дня мы провели в Нубии, а именно в Асуане и – основное время – в деревне Абу-Симбел, где находятся скальные храмы Рамсеса II и его жены Нефертари. Все туристы – русских среди них совсем мало – приезжают к храму Рамсеса с турами, добраться же одиночным туристам сюда довольно сложно. Мы рискнули. Все сложности связаны с Асуанской плотиной и водохранилищем. Это очень важный для египтян объект, все пути к нему строжайше охраняются, и на любой трассе от Асуана до Абу-Симбела после 15.30 запрещено находится иностранным гражданам. То есть после 15.30 Абу-Симбел становится закрытой территорией. Однажды мы попытались выйти вечером в пустыню, но за нами на дорогу приехала полицейская машина, и служители порядка препроводили нас обратно в деревню. Конечно, это связано еще и с тем, что после захода солнца в пустыне выходят на охоту ядовитые змеи, скорпионы и шакалы, и никто не хочет возиться с укушенными иностранцами.

Ансамбль Абу-Симбела образуют два сооружения: Большой храм, посвященный фараону Рамсесу II и трем богам: Амону, Ра-Хорахте и Птаху, и Малый храм, воздвигнутый в честь богини Хатор, в образе которой представлена жена Рамсеса II Нефертари. Скальные храмы Рамсеса II и его Великой жены Нефертари грандиозны и не похожи ни на один храм, виденный нами ранее. Большой храм обладает гипнотическим действием: в дни, проведенные в Абу-Симбеле, из всех слов мы чаще всего произносили имя Рамсеса II. Тот, кто видел вырубленный в скале фасад Большого храма, кто лицезрел четыре исполинские фигуры Рамсеса II двадцатиметровой высоты, – тот не мыслит более великого фараона. Говоря «четыре статуи Рамсеса II», мы подразумеваем фараона, сидящего рядом с тремя богами (Амон, Ра-Хорахте и Птах), однако все фигуры имеют портретное сходство с Рамсесом II. Каждое из четырех изваяний облачено в царское платье и украшено двойной короной, олицетворяющей единое правление Верхним и Нижним Египтом.

Фигуры фараона занимают практически весь фасад. К сожалению, одна из скульптур была повреждена при землетрясении, поэтому у нее сохранились только ноги. Правда, торс и голова все еще лежат у входа. 

Мы пришли к самому открытию комплекса, к шести утра, чтобы поймать восход солнца и увидеть, как его лучи освещают не только знаменитый фасад, но и статуи Рамсеса II в гипостиле. Лишь утром восходящее солнце проникает в гипостильный зал, ведь это скальный храм, закрытый от света, над головой – камень. Мы не смогли оставить это зрелище ни на минуту и наблюдали весь путь солнечного луча по осирическим статуям фараона.

Потом, выйдя на улицу, мы еще несколько часов сидели в повышенной восприимчивости напротив храма и наблюдали, как меняется освещение, не меняя бесстрастности колоссальных лиц весом в 16 тонн, рассматривали в бинокль все детали, стараясь запомнить их надолго, навсегда. Мое любимое лицо – третье. Абсолютно лишенное любых эмоций и чувств и поэтому имеющее их все – я снова утвердилась в этой мысли. Словно свойства одной реальности, соединяясь с другой, образуют в твоем сознании невиданную, не пройденную твоим опытом третью реальность.

Озеро Насер. Абу-Симбел. Нубия

Абу-Симбел – деревня, со всех сторон окруженная Ливийской пустыней, прорезанная Нилом и осчастливленная озером Насер, граница с Суданом совсем близко. Здесь вместо земли – мельчайший песок, почти пыль, солнце обжигающее, вместо оконных стекол – каменные ажурные решетки. Жители деревни очень приветливы и дружелюбны. Они бедны, но на всех лицах улыбки. Мальчик, у которого мы постоянно пили сок из сахарного тростника, ни разу не взял наше вознаграждение. Для Египта это невозможное явление, скорее небо упадет на землю. На второй день нас уже знали все в округе.

Находясь в такой близости от воды, мы могли наблюдать ее в разное время суток. Утром, по дороге в Скальный храм, когда небо трепетало в ожидании зари и одна за другой меркли звезды, вода наполнялась теплым предрассветным светом и обещала нам новый, такой же наполненный до краев, день. Мы смотрели на воду, когда она только-только начинала принимать оттенки заходящего солнца и когда она погружалась в полную темноту. И уже почти в полной темноте мы сидели на лавочке, повернутой в сторону воды, пили свой сок, выжатый из сахарного тростника, и гадали, что это за всплеск мы сейчас слышали: ночная птица или крокодил?

Каир

«Привет тебе, мой Каир! Кто познал Каир, тот, без сомнения, будет всегда стремиться туда, в этот несравненный город».

Я влюбилась в Старый Каир. Мое первое ощущение, что Каир проникает в тебя сразу, как медленный яд, и отравляет тебя навсегда, во второй приезд подтвердилось, и для меня это сейчас самый точный образ. Каир совершенно не европейский город и даже – не туристический. Ислам – это его каркас и его цемент. Я долго не могла понять, что за пятна у каирцев на лбу, и лишь потом поняла, что это отметина от молитв. Это сильный образ и формула для понимания. Когда мы ехали на автобусе в Асуан и наступило время молитвы, оба водителя вышли в пять утра на дорогу, развернулись к востоку и стали молиться. Полицейские в центре города выходят из своих бронированных фургонов, снимают ботинки, моют свои огромные молодые ступни и потом опускают лоб на коврик и молятся. В Долине Царей смотритель зашел к туристам под козырек от солнца, налил таз с водой, помыл ноги, залез на парапет и стал молиться. Это их объединяет, они словно уходят в иную реальность, а потом возвращаются к обычной жизни.

Старый Каир – невозможный город, ужасный, огромный, опасный, порочный, безумный, пьянящий, дурманящий, губящий, выпячивающий наружу все свое естество, стыдное и неприкрытое, пахнущий плотью, кровью, мочой, смешанными со специями, благовониями, шокирующий, влекущий, прекрасный, несравненный, разнообразный, вечно обновляющийся, сводящий с ума, он как опиум, кажется, что за ночь с Каиром можно все отдать. Как будто это жизнь чрева. Ты словно проникаешь в запретное, и в сердце, и в лоно, и в кишки одновременно. На одной из таких улочек я вдруг почувствовала, что люди, живущие здесь, живут и, опьяненные Каиром, сгорают как факелы, быстро, ярко, ничего не имея, кроме внутренней жизни. И еще я ощутила, что жизнь здесь стоит намного меньше. Как будто даже и ничего не стоит. Поют муэдзины, вечером стены мечети меняют свой дневной облик на стены опиумной коробки, и человек просто исчезает. И от каждого исчезнувшего человека Каир становится прекраснее.