Летом 2024 года в Новосибирском государственном художественном музее состоялась выставка «Древний Египет. Искусство бессмертия» из коллекции Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Обширный круг памятников, показанных на ней, многогранно характеризовал представления о вечной жизни, которые лежат в основе древнеегипетской цивилизации. Выразительным сопровождением этой уникальной экспозиции стала еще одна выставка – «Египетский дневник», познакомившая зрителей с фотографиями, сделанными новосибирской художницей Еленой Третьяковой во время путешествия по этой стране. На страницах журнала публикуется еще один «Египетский дневник» этого автора – на сей раз литературный.
| Елена Третьякова |
Моя любовь к древнеегипетскому искусству началась еще в детстве, однако до Египта я доехала впервые лишь прошедшей осенью. И – так бывает почти со всеми путешествиями – не только дни пребывания в новом месте, но и время осмысления увиденного приносит состояние счастья открытий и откровений.
Передвигаясь по Египту, мы с моей подругой Оксаной Антопуло проделали путь от Каира до Абу-Симбела, стараясь увидеть как можно больше памятников искусства и попытаться услышать и понять послание великой цивилизации. Поскольку современный Египет ничем не выдал своего происхождения от Древнего Египта, темы преемственности нет и в моих рассказах, есть лишь описание жизни египтян среди доставшегося им наследия. Находясь в этой стране, я всегда помнила мифологию Древнего Египта, в которой преобладает поэтичность, а значит, и большая образность, метафоричность и символика, что так сложно было отыскать в той рациональной системе взглядов на жизнь, которая, по моим наблюдениям, свойственна современным египтянам. Древнеегипетские памятники мгновенно переносили меня в свой мир, в котором не так много увлекательных приключений, но есть философские рассуждения богов, величественные монологи, множественные ипостаси божества и переходы между мирами. Хочется привести слова И.В. Рака из его книги «Мифы Древнего Египта»: «Главное содержание составляет не событие, а философский подтекст, стоящий за этим событием. Образно-художественным языком мифы египтян говорят о законах природы, о красоте, о смысле жизни. Строгая симметричность и монументальность древнеегипетской скульптуры создает ощущение равновесия, покоя, устойчивости, символизирует вечность. Статичный миф Древнего Египта, переданный через искусство, зовет человека слиться с природой, принять мудрый порядок мироустройства, подчиниться ему и не пытаться что-либо изменить. Египетская мифология не прославляет героев, доблесть и подвиги, она славит творца, создателя и хранителя стабильности в мире». Удивительно, как своевременна была эта поездка в Египет, состоявшаяся в октябре 2023 года. Разве это не есть подтверждение вмешательства в построение нашего маршрута сакрального знания «как и когда лучше»?
Введение
Луксор. Богиня Нут уже проглотила солнечного быка, а Ладья Вечности уплыла на запад, оставив людям сумрак ночи. Мы идем на паромную станцию. Все ближе блестит Нил. Но вдруг какой-то бесцеремонный блеск берется с ним соперничать – это продавец печеных картофелин начистил свою нехитрую печку. Длинные дымящиеся клубни батата не только одуряюще пахнут, но еще имеют мякоть того прекрасного природного оранжевого цвета, который так хочется повторить в красках.
– Сколько стоит?
– Двести.
– Скоооолько?
– Двадцать.
И вот мы уже несем в руках дымящийся батат. Если взять картофелину в руку, то она такая горячая, что невозможно ее просто держать, надо все время перекидывать клубень из одной руки в другую, давая пальцам хоть мгновение отдохнуть от горячего. Получается такое точечное касание, перебрасывание от одного пункта к другому, хаотичное, несвязанное и случайное.
Вот и мой «Египетский дневник» составлен по принципу горячей картошки. В нем содержится ряд рассказов, заметок и наблюдений, ничем не связанных между собой, а лишь выстроенных в порядке нашего передвижения по Египту.
Пирамиды
Как могут столь лаконичные и внешне безэмоциональные вещи оказывать такое сильное эмоциональное воздействие?
Увидеть пирамиды было моей мечтой. В день, когда это произошло, я записала: «Пирамиды на самом деле существуют, но они совершенно нереальные. Особенно если видеть их не близко, когда вокруг люди, верблюды, погонщики, а со смотровой площадки, куда надо подниматься, идя по куску пустыни. Этих пирамид словно не должно быть, они не для людей, они как мираж, как иллюзия, как выход за пределы сознания. Посреди пустыни стоят три совершенно абстрактные, чистейшие формы, с выверенными углами и наклонами. Как меняются их размеры в зависимости от ракурса, как они перекрывают друг друга или на какое расстояние отодвигаются – все это выше моего понимания. Мне казалось, что на пирамиды не распространяются даже законы физики – на их стороны не ложатся тени. Глядя на пирамиды, я отчетливо видела, как они противостоят расточительству форм и смыслов, которым наполнен весь наш современный мир. Их красота, чудо и непознаваемость – в простоте и точности формы, найденной именно для этого места и для их функции, хотя последнюю мы не знаем; в том, что они не несут никаких знаков и сообщений; в том, что в них для нас нет заложенных идей кроме идеи самой пирамиды. А столько мы нашли перекличек с Перу и Боливией. Просто поразительно».
Именно с этого дня началась и египетская тема Пустыни, которая позднее продолжится в Саккаре и Абу-Симбеле. Пустыня не только как новая среда обитания, а пустыня, где все имеет дополнительный метафизический смысл. Пустыня с ее необратимостью, обманчивостью, непостижимостью.
«Жестокая, но одухотворенная пустыня противопоставлена городам. Пустыня дает больше чем обещает. Пустыня – место, которое невозможно мерить человеческими мерками, и иллюзия понимания происходящего часто оборачивается для человека трагически. Все происходит так, будто у нее есть собственная воля и недоступные человеческому разуму цели и намерения. Те, кто живет здесь, знают, что любование пустыней ведет к безумию. Пустыня способна влиять на человека. В пустыне ты начинаешь сомневаться в собственном существовании. Ты погружаешься в мир, который способен отрицать твое естественное существование, но мир столь очаровательный, что это заставляет твою душу сиять. Дух рождается в пустыне. Несомненно, рождается» (Аль-Куни).
Желтые собаки Гизы
Удивительно, что все собаки, встреченные нами в археологических комплексах Египта, имели окраску различных оттенков песка и пустыни. Такая подражательная расцветка придавала собакам сходство с пирамидами, валунами, песчаными холмами и с дрожанием раскаленного воздуха.
Вход в Великую пирамиду
Сложно назвать еще одно сооружение на Земле, о котором было бы написано столько же, сколько о Великой пирамиде, и куда стремилось бы столько же людей. Вот и мы прикоснулись к ней и спустились в погребальную камеру, чтобы своими глазами увидеть то, над чем ломают головы тысячи людей во все времена. Самая обитаемая – северная сторона Великой пирамиды, ведь именно на ней находятся оба входа в погребальную камеру: внизу – так называемый вход аль-Мамуна и вверху – истинный вход, который сейчас наглухо закрыт, и мы можем видеть лишь каменные плиты, уложенные в виде треугольной арки. Если верить многочисленным источникам, истинный вход в пирамиду был закрыт каменной пробкой, которую удалось снять, но и без нее проход внутрь не представляется возможным. Поэтому сейчас для входа в пирамиду используется грубо пробитый, но зато широкий и прямой пролом, который якобы сделал в 831 году багдадский халиф Абдуллах аль-Мамун на 10 метров ниже истинного входа. По мнению более поздних арабских авторов, аль-Мамун стремился не найти сокровища, а разрушить пирамиды как постройки неверных. Данная версия описана в «Рассказе об аль-Мамуне и пирамидах» из «Тысячи и одной ночи» и повествует о том, что древние запрятали в пирамиды сокровища, мудрость, нержавеющее железо и гибкое стекло. Аль-Мамун пытался разрушить пирамиды, но сделать этого не смог, а пробил при помощи огня, уксуса и таранов проход и обнаружил в пирамиде немного золота, точно окупившего затраты. Мы же нашли внутри пирамиды ее объективную реальность и вместе с тем – ощущение, что увиденное пространство вмещает в себя различные дополнительные пространства, и, являясь пустым, оно на самом деле есть переполненное вместилище необъяснимых вещей, – в общем, мы нашли еще больше вопросов, чем имели до поездки.
Внутренний двор Мечети Мухаммеда Али в Каире
Чтобы попасть в Мечеть Мухаммеда Али (Алебастровую мечеть), нужно зайти на территорию Каирской цитадели или, как ее еще называют, – крепости Саладина.
Мы вошли в этот двор в тот момент, когда там, вероятно, шла подготовка к какому-то мероприятию. При нас несколько человек разгружали машину со стульями, другие монтировали сцену, проворный парень, балансируя на шатающейся лестнице, ловко цеплял люстры к фонарным столбам, установленным ради праздника у купольной ротонды. Спинки быстро расставляемых стульев ритмически гармонировали со всем дырчатым и округлым, чем изобиловал двор: с аркадами галерей, с ажурными решетками на окнах, с небольшими куполами и с полумесяцами на их навершиях. В центральной части двора красовался восьмигранный фонтан, накрытый купольной ротондой. Подобные фонтаны я видела раньше в Стамбуле, в них мусульмане совершают малое омовение, обязательное непосредственно перед молитвой.
Все это время я помнила о том, что Алебастровая мечеть возведена Мухаммедом Али-пашой в память о сыне, умершем при загадочных обстоятельствах в возрасте 22 лет. Словно отцу пришло понимание того, что виной смерти была слабость его, отцовской, молитвы. И тогда он построил мечеть, чтобы каждодневно в ней молиться, иначе он не смог бы жить с этим непосильным грузом вины.
Вечер в Саккаре
Как всегда, мы последними выползли из комплекса в Саккаре. Впечатления от увиденного притупили в голове мысль о необходимости решать вопрос – как добраться до Гизы. Единственный способ передвижения в это время – такси. Мы созвонились с водителем и стали ждать его в условленном месте. Просто ждать и смотреть по сторонам.
Когда ты слишком перегружен эмоционально, лучше всего выйти в людное место и наблюдать чужие лица.
Но мы находились в селе, и перекресток был не слишком оживленным, в основном мимо нас проезжали обычные рабочие люди, возвращающиеся с полей, пастбищ или с других заработков. Особенно я запомнила одного старого египтянина, устало сидящего на телеге. Осел медленно перевозил своего возницу вдоль неширокого канала, скрываемого высокой травой. Привязанные коровы, идущие за телегой, тотчас напомнили нам своих двойников с рельефов из гробниц Саккары.
Возница был одет в серо-голубую галабею – длинную, до пят, рубаху без ворота с широкими рукавами. Я могла наблюдать, как иногда у египетских земледельцев рукава рубахи могут быть особенно широкими и сшитыми в своеобразные карманы для хранения небольших предметов вроде табака, телефона или денег. На голове у старика была шапочка песочного цвета, похожая на феску. Вздутые лобные морщины поддерживали эту шапочку, словно волны – худую дощатую лодку. Я поймала себя на мысли, что внешность старика из Саккары напоминает мне неброского мотылька со сложенными крыльями или аккуратно убранную в шкаф белую скатерть, которую достают по случаю религиозного праздника или приезда внуков.
Серапеум
Скажу сразу, что посещение Серапеума стало одним из самых сильных впечатлений в Египте. Это было настоящее открытие и потрясение, хотя мы были готовы и знали, что шли на встречу с чем-то невиданным и грандиозным. В некрополе Саккары Серапеум является самым удаленным объектом и значится на указателях в гордом одиночестве. Миновав пирамиду Усеркафа, мы вышли на дорогу по направлению к Серапеуму. Никакого объекта вдали мы не видели, перед глазами была только пустыня, тусклая и бесцветная, и дорога, ведущая нас вперед. Время от времени нас обгоняли машины и всадники, одетые как бедуины, настойчиво предлагая свои услуги и говоря, что здесь никто из туристов не ходит пешком. Но дорога не менее важна, чем пункт назначения, а ожидание встречи обогащает саму встречу. Вскоре мы увидели ограждение и невысокие плиты, лежащие среди пустыни, которые обозначали вход в подземное пространство. Сыпучий песок вдруг был остановлен твердыми стенами, и, пройдя через врата, подобные гермодверям бункера, мы спустились по лестнице в глубину подземелья.
Сразу было понятно, что нашим зрелищем стала тайна. Мы очутились в святилище, словно погруженном в летаргию или застывшем в своем лучшем кристалле. И казалось, что лишь по его стенам, как по призрачной реке или экрану компьютера, медленно и спокойно свершалось становление какого-то идеального закона или порядка мира в наивысшей своей точности. Под землей была расположена сеть узких туннелей, в боковых нишах которых стояли двадцать четыре таинственных черных саркофага. Они и стали нашим потрясением.
Саркофаги из гранита, базальта и диорита, больше напоминающие блок-контейнеры, выполненные по каким-то невероятным технологиям, имели гигантские размеры: длину около 4 метров, ширину чуть более 2 метров и высоту около 3,5 метра. Вес каждого, по приблизительной оценке, составляет не менее 65 тонн, а вместе с крышкой – около 100 тонн. Нас поразило, как безупречно были подогнаны, выровнены и отполированы стенки саркофагов. К нескольким из них можно было спуститься, и, сделав это, мы стояли рядом с этими идеальными формами, не доставая головой до крышки, и видели свои лица и руки в отражении черного отполированного камня. Заглядывая в глубину отражений и преображая их в смутные неведомые видения, мы спрашивали себя, что за истину скрывают в себе эти саркофаги? И кто и как поместил стотонные коробки в это ограниченное пространство?
В какой-то момент ты словно начинаешь осознавать, что попал в постапокалиптическое будущее, когда жизнь существует лишь в этом огромном бункере, а наверху всю землю окружает мертвый отравленный воздух. А возможно, все равно наоборот: в контейнерах замурованы ядовитые существа или токсичные отходы и стоит лишь сдвинуть эту многотонную крышку, как миазмы и испарения своим струением уничтожат все живое, не дав ему вспомнить ни желанное лицо, ни клочки голубого неба, оборванные помутившимся сознанием. А может, ты попал просто в другую реальность и другое измерение.
Потом мы вспомнили прочитанную историю открытия этих подземных коридоров. В 1850 году Огюст Мариетт, кузен прославленного Шампольона, руководствуясь текстом античного географа Страбона и некоторыми археологическими данными, отправился на поиски исчезнувшего некрополя. Он знал, что в древности в Серапеум вела аллея сфинксов. И даже невозможно представить, какова же была его радость, когда он, наконец, нашел первого сфинкса и вслед за ним – затерянное святилище.
Мы шли в этом пространстве, где стояли совершенные, как число, короба, и непознаваемая истина огибала прямыми линиями их идеальные плоскости, нигде не пересекаясь с нашими мыслями и эмоциями, мятущимся по предначертанным кривым. Абсолютную тишину нарушал только бешеный стук сердца, охваченного одновременно и радостью посвященности и возникшими вдруг экзистенциальными страхами: перед временем или перед порядком и хаосом жизни. Ситуация была зеркальной, мы шли, словно сталкеры, в двух направлениях: заходя под землю и выходя наружу. И в черных наполированных стенках не было отражений.
Луксорский храм на закате
Луксорский храм упоителен в любое время дня и ночи. Я же увидела его впервые в вечернем освещении. Пока мы совершали радостно-ознакомительные обходы вокруг храма, заходящее солнце продемонстрировало нам все разнообразие своих колоритов, разливая их на прекраснейшей из возможных натур. Казалось, каждая колонна, каждый обломок, и даже корона на голове Рамсеса II трепетали в ожидании ночи и прохлады, накопив за день изнеможение от палящего солнца. Белые суетливые барашки облаков словно спорили в нашем присутствии с величавым Луксорским храмом, выбирая не спокойствие, а вечное волнение. Завтра мы придем сюда снова, войдем в главный храмовый комплекс Древних Фив и заглянем в глаза колоссальной статуи Рамсеса II, как это делали до нас шестнадцать веков. И я увижу его знаменитую улыбку, которой в ожидании Египта мне стали улыбаться все мои друзья.
Река Нил в Луксоре
Для меня Нил всегда был рекой, окутанной ореолом тайны и какой-то сверхъестественной силы. В детстве я была впечатлена тем, что никто из известных путешественников древности не поднимался по Нилу выше Судда, огромного болота в Южном Судане. Да и в классическом искусстве Нил было принято изображать в виде божества с задрапированной головой, что намекало на неведомость его истоков. Впервые я увидела Нил в Каире, но по-настоящему мое знакомство с ним произошло в Луксоре, разделенном Нилом на «Город мертвых» и «Город живых». Нил здесь спокойный, величественный, великолепный. Проведя в Луксоре полторы недели, мы каждый день переплывали эту волшебную реку на городском двухэтажном пароме, жарились при температуре 38 градусов и смотрели в вечность, застывшую в глазах Рамсеса II. Вечером, сидя на балконе, мы слушали, как поют цикады, и смотрели на две яркие звезды, сияющие над пальмами. И были так необычайно вкусны египетские лепешки, салат из абельмоша и манговый сок.
Статуи Рамсеса II в Луксорском храме
Колоссальные статуи Рамсеса II производят сильнейшее впечатление. Сначала ты практически перестаешь дышать, когда видишь их у первого пилона храма в Луксоре, и спустя время дыхание не восстанавливается, потому что ворота ведут тебя во двор Рамсеса II, где по периметру стоят огромные гранитные статуи, и на тех из них, где лица сохранены, ты вновь видишь его прекрасные черты. Но самое оглушительное впечатление на меня произвела сидящая статуя Рамсеса II. Сколько таких – впечатлившихся – проходит тут за день или за год. А через несколько дней мы попали в гробницу Нефертари, любимой жены фараона, и вот тогда возникшее в памяти бесстрастное лицо Рамсеса вдруг стало очень нежным. Потом мы увидели это лицо на огромных статуях в скальном храме в Абу-Симбеле, и там я окончательно убедилась, что в это лицо можно вложить все, что ты думаешь и чувствуешь, ведь поскольку оно не выражает ни одной эмоции, в нем есть они все.
Рамсес II – третий царь девятнадцатой династии Древнего Египта. Его правление продолжалось приблизительно с 1279 по 1213 год до нашей эры, сделав этого фараона одним из самых величайших и могущественных властителей Нового Царства.
Колонны Большого гипостильного зала в Карнакском храме в Луксоре
Бесспорно, что до сих пор Египет является крупнейшим в мире хранилищем неразгаданных тайн и загадок. Многие архитектурные памятники, такие как пирамиды в Гизе, храмовые комплексы Луксора и Карнака, захоронения в Долине царей, доступны для широкого обозрения. Их видят все, но объяснить их никому не под силу. Объяснить их невозможно.
Самая яркая достопримечательность Карнакского храма – это его Гипостильный зал в пределах храма Амона-Ра, воспроизводящий нильские заросли. Предположительно, Гипостильный зал был построен при фараонах XIX династии Сети I и его сыне Рамсесе II (XIII век до нашей эры). Крыша храма поддерживалась при помощи 134 каменных колонн, до наших дней она не сохранилась. Зал имеет 103 метра в ширину и 52 метра в глубину. Сегодня храм Амона почти восстановлен, колонны отреставрированы.
Потрясают воображение колонны центрального прохода, их высота около 20 метров, и это огромная, непостижимая высота, гораздо более значительная, чем рисовало мое воображение. Капители центральных колонн выполнены в виде раскрытых цветков папируса. Связки же нераспустившихся стеблей папируса воспроизводят сто двадцать две колонны боковых частей Гипостильного зала. Они ниже центральных по высоте.
Поверхность всех колонн Гипостиля покрыта великолепными рельефами и, согласно историческим источникам, в древности имела отделку листами золота. Но даже в наши дни, когда от золота не осталось и следа, а краски сохранились лишь на некоторых капителях, колонны производят сильнейшее впечатление. Тысячи иероглифов, прославляющих деяния фараонов, ступенями поднимали мой взгляд до самой синевы неба, пусть и шея так не загибается и голова не запрокидывается. Самое лучшее – лечь на землю и смотреть вверх.
Я уверена, что каждый счастливец, посетивший это место на Земле, задавал себе вопрос о технологии возведения этих гигантских колонн, как монолитных, так и состоящих из нескольких частей. Как можно вертикально возвести колонны такой высоты? Как и чем возможно их отшлифовать, сформировав сложную бочкообразную форму и увенчав ее бутоном лотоса? Как выдержать точнейшие размеры при такой высоте колонн?
Мы ходили по комплексу с самого открытия и до закрытия, и было удивительно наблюдать все вокруг. Было заметно в течение всего дня, что центральные колонны, изображающие раскрытые стебли папируса, весь день освещаются солнцем, а боковые – закрытый папирус – остаются в тени. И все так: не случайно, имея несколько слоев и смыслов.
Улочка в Луксоре
В новых городах всегда интересно рассматривать дома, в которых живут обычные люди. Чем жарче и беднее страна, тем, как правило, у местного населения меньше секретов.
В Луксоре мы увидели одну живописную улочку, когда искали вечером вход в Карнакский храм, чтобы с утра знать направление, куда идти. В этом районе, отдаленном от основной городской застройки, сразу чувствовался свой особенный колорит. Вечерами такие улицы оживляются: окна открываются навстречу желанной прохладе, в раскрытых дверях сидят старики и дети, а позади них вьются узкие лестницы. Нам повезло застать здесь и начало сумеречного часа, когда стены начинают принимать на себя последние лучи солнца, меняя свою дневную ласку на легкую угрозу. Вдруг они становятся таинственным пристанищем ночных цикад, наполняющих металлическим стрекотанием все окрестности и смешивая с ним в превосходящей пропорции любые уличные звуки.
Мединет-Абу – заупокойный храм Рамсеса III. Западный берег Нила, Луксор
Понятие заупокойного храма как отдельного поминального комплекса, не входящего в состав гробницы, зародилось в эпоху Нового царства. Так фараоны получали возможность полностью воплотить и увековечить в них свое могущество. Архитектурное высказывание Рамсеса III – цельное и лаконичное, к тому же Мединет-Абу прекрасно сохранился. Размеры комплекса внушительные, но не колоссальные, и эта его соразмерность с человеком добавляет ему какой-то доверительности, интимности, даже исповедальности. Хотя, возможно, эти ощущения были усилены временем посещения комплекса: мы вышли из Мединет-Абу последними посетителями, и час, предшествующий закрытию, был тихим и безлюдным.
Планировка храма и внутренние пропорции совершенны, ни в одном храме Египта мне не было так спокойно и безмятежно, несмотря на большое количество батальных сцен на рельефах. Первый пилон ведет в открытый внутренний двор, украшенный колоссальными статуями Рамсеса III в роли Осириса с одной стороны и лотосовидными колоннами с другой. Второй пилон вводит посетителей в зал-перистиль. К третьему пилону можно подняться по пандусу, а затем через портик с колоннами попасть в большой гипостильный зал, окруженный множественными часовнями.
Нельзя не усмотреть в этой планировке храма Рамсеса III идею пути, которая потом разовьется в романской и готической архитектуре. Мы проделали этот путь медленно и вдумчиво, запоминая трещинки на камнях и свое новое состояние.