В ноябре 2025 года посетителям Новосибирского государственного художественного музея была представлена выставка «Мьянма – золотая земля», привлекавшая внимание к многовековому культурному наследию и современной жизни этой удивительной страны. Тему этой экспозиции продолжают заметки постоянного автора журнала, художника и дизайнера Елены Третьяковой, рассказывающие о совершенном ею путешествии в Мьянму.
Вторая зима после Мьянмы. Редактирую заметки, написанные короткими отрывками во время нашей с Оксаной поездки в Мьянму в августе 2024 года. Маршрут был следующим: Янгон – Нгве-Саунг – Ньоншуэ – Мандалай – Паган – Янгон.
Однажды в Интернете я увидела фотографию, где десятки и сотни пагод были разбросаны на огромной равнине, поросшей кустарниками, кактусами и масличными пальмами. Линия гор волновалась на заднем плане, а закатное солнце придавало пейзажу еще более завораживающий вид. Я не могла поверить и осознать, что на планете есть место, где пагоды стоят друг к другу так близко, словно фигуры на шахматной доске. В ту же минуту я захотела увидеть это собственными глазами. Под фотографией было написано: «Паган. Мьянма».
Следом я прочитала, что Паган – это древний город и стоит он в самом центре мьянманской земли на берегу реки Иравади. С XI по XIII века Паган был столицей первого бирманского государства. Храмов и пагод в Пагане более пяти тысяч.
Дорога из Янгона в Нгве-Саунг
За окном автобуса – затопленные ландшафты. Светлое небо и почти белая вода, из которой видны половинки или верхушки деревьев и крыши бедных строений. Остатки пейзажа отражаются в воде цветом размокшей глины. Зелень переднего плана после тропических ливней словно выкручена на максимальную насыщенность, растения пышут жизнью и, кажется, шевелятся от жизненных соков, бегущих по их стеблям. Прибрежные хижины, поднятые на сваи, держатся за землю тонкими палочками простых лестниц и веревками, скрываемыми мокрой одеждой. Вода у домов заросла водяными гиацинтами, по которым неспешно шагают курицы, зная, что листья их выдержат. Иногда пунктиром проплывает лодка или торчит точкой человеческая голова (рыбаки). Водная азбука Морзе. Мы с удивлением смотрим на этот надводный пейзаж и думаем о цикличности жизни. Временами вода по обеим сторонам дороги почти смыкается, и тогда мы едем по небесной глади. Вскоре в моих глазах медленно поплыли опрокинутые и нетонущие вечерние облака. Мы приехали в сезон дождей.
Наш автобус сломался. Стоим часа четыре.
Я брожу у дороги и смотрю на деревенских людей Мьянмы, которых вижу так подробно впервые. Я разглядываю монахов, облаченных то в бордовые, то в оранжевые одежды. Они идут босые, пересекая проезжую дорогу по диагонали и гремя мелочью в своих чашах. Бритые мальчики, окружившие монаха, как цыплята курицу, иногда переходят на бег, их останавливают детали бытия, еще не распознаваемые ими сразу. Я определяю движения монахов по звучанию их чаш.
Нгве-Саунг
Погружение пройдено, и мы опустились на достаточную глубину. Сейчас мы на побережье Бенгальского залива в Индийском океане. Двадцать километров пустынной береговой линии, ни камней, ни ракушек, ни водорослей, только песок с набегающими на него волнами, резвящиеся собаки и женщины, собирающие камни у края пляжа. Женщины наполняют булыжниками свои тугие корзины, которые ставят на голову и несут без видимых усилий, лишь чуть по-иному поворачивая бедра.
Сегодня я наблюдала один из красивейших и фантастических закатов из всех виденных мною. Солнце опускалось за горизонт Бенгальского залива. Широкий пустынный берег здесь напоминает зеркало, и от этого пейзаж кажется совершенно нереальным. А если пройти дальше по берегу и достичь места, где в океан впадает небольшая речка, то можно увидеть, как песок собирается волнистым рельефом и искажает свою отражающую поверхность до полной нездешности. Я вспомнила, как утром, приглашенные мальчиком в монастырь, мы сидели рядом с монахами и солнце светило на их бритые головы, на металлические чашки с едой и на гладкий крашенный деревянный пол – такое же зеркало.
Деревенский рынок. Я все еще удивляюсь этим лицам, покрытым танакой (дерево, которое смешивают с водой и наносят на лоб и щеки). Но какие же они красивые с этой краской на лице. Встречаются лица, на которых слой танаки настолько укрывистый, что напоминает маску, выглядит это потрясающе.
Мы выучили слово «мин гла ба», что означает «здравствуйте», потому что здесь, в деревне, все говорят на своем языке. На рынке я впервые увидела, как готовят свертки бетеля, хотя торгуют им повсеместно. Я думала, чьи же руки, скрутившие бетельные листья, я увижу первыми? Мне достались руки женщины, красивой и веселой. Помню форму ее ногтей и легкие движения рук: она нанесла белую известковую пасту на заготовленные листья и затем стала укладывать на них корешки, семена, специи, тут же очищая их от кожуры и нарезая специальными ножницами. Выглядело приготовление бетеля как особый ритуал.
В нашем дворе живут петухи и курицы, которые объели половину хозяйского цветника. Больше всего они любят щипать растение, похожее на драцену и определенное Гуглом как кордилина кустарниковая. Спасаются только те кордилины, которые успели вытянуться вверх: петух до их листьев уже не дотянется.
В один из дней в Нгве-Саунге мы отправились к креветочной ферме и дальней рыбацкой деревне. Стояла ужасная жара, такая, когда воздух плывет. Шли пешком, и нас время от времени обгоняли мотобайки. Люди приветствовали нас, махая руками. После обеда жара сделалась невыносимой. С нами поравнялся и проехал мимо мотобайк, нагруженный цветными термосами. Тут мотор изменил свой звук, и мы обернулись. От разноцветного пятна отделилась фигура бегущего мальчика. Через минуту он вложил мне в руки четыре больших огурца. «Мин гла ба», – улыбнулся и убежал.
Ньоншуэ
Какая интересная Мьянма! Сейчас у меня такое переполнение эмоциями и открытиями, что я не успеваю формулировать и писать. Мы здесь как в космосе. Сезон дождей, ночные переезды с остановками в комендантский час, за неделю – ни одного европейца, пагоды и ступы, подобных которым я никогда не видела, пение в буддийских храмах, рынки, порою вызывающие оторопь, сложный быт, люди, лица, улыбки, красные зубы.
В Мьянме мы встречаем места, где время как будто застыло и куда не проникла западная цивилизация. Традиционный уклад жизни сохранился не только в буддийских храмах, но и на улицах городов и деревень. Люди здесь спокойны и дружелюбны, непритязательны и религиозны.
Мы в Ньоншуэ, городке, соединенном каналом с озером Инле. Весь сегодняшний день стал днем воды. У нас была персональная лодка, которой управлял Каянкхаунг. К нам в отель он пришел ранним утром, одетый в розовый дождевик.
Мы мчались по синему озеру к дальней деревне. А дождь заливал нас со всей щедростью, нисколько не экономя небесной воды. Когда он становился совсем уже ливнем, мы причаливали у ближайшего пристанища плавучей деревни, выпрыгивали из лодки, отряхивали снятые дождевики, выливали из кроксов воду, садились на веранде, пили зеленый чай и ждали. Потом небо сжаливалось над нами и говорило: «можно ехать», Каянкхаунг бежал вычерпывать из лодки воду. Затем по его кивку или маху руки мы с надеждой возвращались в лодку и плыли дальше по нашему пути. Но дождь распорядился так, как захотел, и стал причиной того, что до деревни Индейн мы не добрались – высокая и опасная вода. Сегодняшняя погода была похожа на те песнопения, которые звучат в мьянманских храмах: одна мантра может повторяться на протяжении очень долгого времени, по моим ощущениям – часами. Еще такие же мерные звуки издают здесь генераторы, обеспечивающие дома электричеством. Может, поэтому мьянманцы столь терпеливы и спокойны.
Каждая новая деревня или город убеждают нас в том, что количество пагод, ступ и храмов в Мьянме неисчислимо, иногда кажется, что их не меньше, чем самих жителей. Наверное, это потому, что к храмам и пагодам люди приходят не на богослужение, а для размышлений или молитвы в одиночестве.
А вечером наша добрая хозяйка Кин принесла нам сладчайшие манго из своего сада и приготовила ужин с традиционными чипсами размером с лепешку. Спасибо, люди Мьянмы!
Почти две недели мы в Мьянме, и я полностью провалилась в другую реальность. Впечатлений и мыслей очень много. И про страну, и про буддизм, и про место религии в жизни бирманцев.
В Мьянме огромное число монахов, их здесь очень почитают. Наверное, это оттого, что в буддизме нет священников и все их обязанности выполняют монахи. Каждое утро, да и в течение дня монахи ходят со своими чашами по улицам – жители кидают в них, что могут: деньги, ложку риса или мешочек риса, контейнер с горячей едой, пакетик чая или MacCoffee. Особенно много детей, родители очень гордятся, что отдали свое чадо познавать учение Будды. Буддийский монастырь всегда можно покинуть, сменить одежду и заняться мирскими делами.
Монахи не имеют права прикасаться к деньгам. Например, мы видели, как молодые монашки стояли с мороженым на кассе в магазине и просто ждали того, кто им купит это мороженое. Первый же человек заплатил за них. Вечером все машины подвозят монахов до их монастырей.
Пагод неисчислимое количество, Будды утопают в золоте и подношениях, сверкают гирляндами, шуршат бумажными зонтиками и флюгерами из фольги. Тысячи стеклышек и маленьких зеркалец, которыми облицованы стены, колонны и потолки храмов, копируют неуловимые фрагменты Будды до бесконечности. Существуют огромные пагоды, где можно есть, пить, спать, играть, торговать – бирманцы там могут провести целый день. И, по ощущениям, другого они не ведают и поэтому не желают.
Мингун
В Мингуне мы отправились в знаменитую белоснежную пагоду Синбьюме (Hsinbyume). Немногословный тук-тукер полчаса вез нас вдоль берега Иравади. Наконец мы приехали. Наш тук-тук окружили парни, вооруженные автоматами (тут стоит напомнить, что здесь нет ни одного европейца, до сих пор). Молодые мьянманцы были одеты не в военную форму, а в майки и юбки, на головах были накручены платки, на ногах – сланцы, черные автоматы – очень простой конструкции, прямоугольные, с дырочками, от этого они почему-то казались более страшными. Мимо проходила женщина; поравнявшись с патрулирующими, она поклонилась и спросила позволения пройти на соседнюю улицу. Автоматы кивнули. В следующую минуту занялись нами. Главный стал кому-то звонить и задавать нам вопросы. Остальные разглядывали глупых иностранцев. Наконец, главный махнул нам рукой в сторону пагоды, мол, можете пройти посмотреть. Смотрели мы пагоду под их присмотром. Поднимаясь на ярусы, мы видели как в белоснежных нишах, как в тесных капсулах, на прямоугольных циновках лежали мальчишки, прижимая к себе черные автоматы. Ярче всего я запомнила эти дырочки в черном металле, белые волны пагоды и огромную статую Будды, на которую мы все смотрели одновременно.
Позже мы прочитали, что Мингун сейчас находится в закрытой зоне.
Мандалай
В Мандалае, по воле невероятных обстоятельств, мы провели ночь и утро в буддийском монастыре на священном холме Сикайн, где находились не просто в компании монаха, но настоящего ламы. Все произошло случайно и стремительно, мы просто не успели переехать мост через Иравади до наступления темноты. Ни один мьянманец не может перевезти иностранца через «стратегический объект» в сумерках, таков закон. Мы стояли под проливным дождем и не могли поверить в то, что иллюстрируем эту формулировку. Нас приютили в придорожной хижине, где семья готовилась к ужину, а муж семейства проверял дырявый тент на своем грузовичке. Несколько разговоров по телефону в надежде найти нам водителя подтвердили стойкость мьянманцев в следовании законам военного времени. И тогда этот молодой мужчина, забыв об ужине, ни слова не понимая по-английски и отказываясь от любого вознаграждения, позвонил своему другу. Ламе. Мы не знали, как вести себя, когда из машины вышел крепкий, высокий монах в бордовом одеянии. Я смотрела, как с его голых плеч катились капли дождя и терялись в складках платья и в темноте наступающей ночи.
Ночь в монастыре. Между деревянными столбами-колоннами – две приготовленные для нас циновки с простертыми к потолку сетками от москитов, ни подушек, ни накидок. Постелили нам ровно по центру зала для монастырских занятий. Крашеный пол, книги на столах, на стенах – фотографии лам и учителей, закрытые ставни, в оставленном окне – дорога, сбегающая с горы и скрытая за огромными деревьями. Утром, под пение монахов, я рассматривала линии пола, как линии ладони.
Паган
Сегодня мы достигли основной цели нашего путешествия, места, где когда-то располагалась древняя столица Паганского царства. На территории площадью примерно 50 квадратных километров сосредоточено несколько тысяч пагод, ступ и храмов. Все достижения паганской экономики, все силы строителей, все мастерство художников, скульпторов – все это воплотилось в храмах.
В Пагане мы провели пять полных дней, которые нам были нужны для изучения этой местности пешком.
Плоская равнина лежит среди невысоких холмов, вырастающих постепенно в горы. Терракотового цвета земля, переходящая местами в песок, поросла кактусами, колючими кустарниками и лишь у крупных дорог – большими деревьями с пропорциями и силуэтами из африканских атласов. Интересно, что все листья очень мелкие, как, например, у бирманской акации хтанаунг. Мы видели и много желтых мимозных шариков, рассыпанных по красной земле.
Места здесь сухие, жаркие, воды мало, хотя по краю Пагана несет свои могучие воды главная река Мьянмы Иравади.
Все наши дни были посвящены исследованию архитектуры Пагана, общению с местными жителями и продолжению знакомства с бирманской кухней. Как и в нубийском Абу-Симбеле, на второй день, будучи единственными туристами, мы примелькались в деревне и приобрели знакомых: милейшая женщина, торгующая фруктами, каждый вечер нагружала наш пакет арбузами, манго и питахайей; юноша, подобравший нас однажды на грузовике, постоянно спрашивал, нужен ли нам тук-тук, и удивлялся, что мы ходим по такой жаре пешком; парень на байке каждый раз, завидев нас, притормаживал и настойчиво предлагал нам лучшие мьянманские рубины.
За эти дни мы составили собственную классификацию пагод и ступ, запомнили названия их потрясающих храмов, не исчерпали восхищения, разглядывая настенные росписи, научились подниматься по необъяснимо узким ступеням вверх, увидели ту самую картинку, которую я однажды нашла в Интернете, освоили скоростное снятие и надевание сандалий за несколько секунд и даже изобрели свой язык общения с Буддой, но так и не привыкли к запаху местных летучих мышей.
Заходя в малопосещаемые ступы, мы видели там бирманских полосатых белок и гекконов, сидящих то на носу Будды, то на его длинных ушах. Во многих ступах сохранилась фресковая живопись, покрывающая всю поверхность стен.
Большие храмы, которые мы увидели в Пагане – прекрасны.
Ананда, построенный в 1091 году, – самый знаменитый и невероятный храм Пагана. Он потрясает! Ничего подобного я не видела. Четыре удивительной красоты статуи Будды, сохранившиеся с XI века, в полный рост, десятиметровые, сияют золотом дивного оттенка. К ним хочется возвращаться и смотреть и смотреть на них бесконечно. Мы ходили по квадрату, не в силах уйти от взгляда этих золотых глаз. В стенах коридоров вырублены ниши, в каждой из которой стоит статуя Будды. Ниши расположены по стенам в безупречной гармонии. Коридоры напоминают щели, уходящие высоко вверх, а под самым потолком мы сначала услышали, а потом и разглядели летучих мышей. И нам стало понятно, зачем в углах коридоров прекрасной Ананды стоят высоченные бамбуковые мачты.
А эти пламенеющие порталы!
Храм Татбинью! Его величие завораживает. Невероятен!
Моя самая сильная эмоция здесь – оторопь. От контрастов. От того, сколько здесь пагод, ступ, храмов, монахов, их почитания, что говорит о сильной религиозности, и контраст этому – гражданская война на многие десятилетия. И, значит, вера не удерживает их от войны. От того, как бедна эта страна и как приветливы люди, несмотря на их тяжелый ежедневный физический труд. От того, что они наивны, как дети, и так чисты, что даже неловко, что ты стал свидетелем их быта. Они позволяют снимать их, когда кормят ребенка или когда купают его. От того, что я видела мальчика без рук и ног, и его туловище стояло на обочине дороги у полицейского участка, видела девочку, у которой на ноге было семь пальцев, не уродливых, а полноценных и здоровых. От того, какое я вижу сейчас испытание для мьянманцев от прихода в их страну туризма. От того, что почти половина населения жует этот средневековый бетель. От жалости к собакам. От устройства буддийских храмов. От того, как исчезают города с приходом темноты, так как в домах выключают электричество, и если нет гигантского шумящего генератора, ты сидишь без света. От золота пагод и нищеты народа. От нелепости, от абсурда. От того, как огромна и разнообразна наша планета.
Янгон
Янгон. Главный город Мьянмы. Мы открывали в этом городе страну и здесь же завершаем свое бирманское путешествие. Янгон колоритный и не скрывающий свое естество. До него надо доехать, дойти, дождаться, как будто что-то должно с тобой произойти, чтобы ты его увидел. Или нужно попасть в заветный коридор в назначенное время, и лишь тогда откроется портал с надписью «Янгон». Но даже и тогда он словно скрыт от взглядов. Как изумруды и рубины на верхушке Шведагона, невидимые с земли. Достаточно знания, что они есть. Миф. И вся Мьянма такая.
Янгон – один из самых дождливых мьянманских городов, и мы наблюдали его под слоем черной плесени, грибка и скоплений ила на тротуарах. Стены домов, храмовых ворот и колониальной лепнины покрыты пятнами всех оттенков черного и зеленого. Рогатые улитки и черные сколопендры ползают по бетонным дырчатым заборам, медленно огибая островки буйного мха. Здесь понимаешь, что и дождь, и время трудятся, как человек: сначала совершенствуя, а потом – разрушая. У торговцев и лоточников всегда наготове система полиэтиленовых навесов и крыш. Янгонские монахи вместе с чашей носят не веер из бамбука, как, например, в засушливом Пагане, а зонтик-трость. Сланцы и резиновые шлепки – единственная обувь Мьянмы. Кроссовок, туфель, кед и носков в этой стране нет, ну, может, только у пилотов, которых мы видели однажды в аэропорту.
Мы возвращаемся домой и едем в поезде от Красноярска. За окном – родные пейзажи и моросящий дождь. Сейчас мне кажется абсолютно нереальным наше путешествие в Мьянму. Даже повидав бирманскую жизнь, я говорю себе: «Что это за такая страна, Мьянма? Страна-монастырь, где я видела особенные души, которых не отвлекает мирская суета. Словно они с самого рождения в медитации у самых стоп Будды. И блаженны! И нам до них еще рождаться и рождаться».
Самые сильные впечатления – от могущества религии, от ощущения, что она – их кровь и воздух, их дыхание и любовь, их начало и путь, и их возвращение в начало. От того, что они сильны и счастливы ею.
Прошло три недели, как мы вернулись, и сейчас мне кажется, что побывали мы в вымышленной стране.