Сибирская графика 1920 – 1930-х годов:
из практики музейной атрибуции

	Портрет Оскара Янкуса. 1920
	М.Б. Властова-Вериго-Чудновская

 

 

 

Атрибуционная работа по праву может быть названа одной из самых сложных и увлекательных сторон разнообразной деятельности музейных хранителей. Установление авторства экспонатов и времени их создания, прояснение сюжетов произведений, как правило, требуют подробного изучения наследия художников, чьи работы становятся предметом исследования, обращения к архивным материалам и каталожным публикациям. Однако порой ответы на такие вопросы буквально «лежат на поверхности» и приходят благодаря обычному пристальному рассматриванию произведений, внимательному прочтению и интерпретации авторских надписей на них. Несколько примеров подобной атрибуционной практики, относящейся к коллекции сибирской графики 1920 – 1930-х годов в Новосибирском государственном художественном музее, изложены в данной статье.

Магдалина Брониславовна Властова-Вериго-Чудновская (1892–1994), художница, поэтесса, автор мемуарной прозы, принадлежит к плеяде тех ярких личностей, чья деятельность определила содержание художественной жизни Томска начала 1920-х годов. Небольшая коллекция ее рисунков томского периода в 1989 году была подарена Новосибирскому художественному музею известным сибирским искусствоведом Павлом Дмитриевичем Муратовым. Эти произведения были приняты в музейную коллекцию преимущественно с условными названиями, отражающими лишь их мотивы или жанровые характеристики. По мере дальнейшей работы с этими экспонатами представление о многих из них было уточнено. Одной из самых существенных атрибуций можно считать определение анонимного «Портрета молодого человека» как изображения Оскара Янкуса, лидера группы томских футуристов, входившего в круг общения художницы. Авторская надпись с его именем, обнаруженная на листе, придает этому портрету уникальную иконографическую ценность, значимую для истории культурной жизни Томска 1920-х годов.

Оскар Фрицевич Янкус (1905–1937) – латвийский политический деятель, депутат Сейма Латвии в 1928–1932 годах. С 1932 года он жил в Москве, был научным сотрудником Института мирового хозяйства и мировой политики Академии наук СССР. Репрессирован, расстрелян в 1937 году, реабилитирован в 1964-ом. В годы Гражданской войны, еще совсем молодым человеком, Янкус оказался в Томске, и недолгое время, проведенное в Сибири, стало особенным эпизодом его биографии, не получившим продолжения в его дальнейшей жизни. Здесь он посвятил себя живописному творчеству, создал манифест, излагающий его взгляды на футуристическое искусство. К нему в полной мере относится принадлежащий М.Б. Властовой-Вериго-Чудновской образ «внезапных пришельцев», которые были подхвачены потоком событий и появлялись в новых для них местах «не как чужие и не как свои <…>, а скорее как посланные или позванные судьбою ради какого-то дела» [1, с. 139]. «Они вошли и жили здесь жизнью большого напряженья, повышенной тратой энергии, – писала Магдалина Брониславовна. – И воздух в то время, казалось, стал ярче, и ветер звонче, и время неслось быстрее» [1, с. 139].

Портрет обладает высокими художественными достоинствами. Фон листа с глухими стенами неестественно накренившихся зданий контрастно подчеркивает одухотворенность облика изображенного юноши, его хрупкую утонченность и изящество, его погруженность в размышления о будущем искусства в «тесноте, и воле, и голоде, и мужестве тех дней» [1, с. 138].

	Портрет К.А. Морозовой. 1932
	В.Ф. Штейн

 

 

 

В 2006 году из научного архива музея в его основной фонд был переведен набросок женского портрета, исполненный выдающимся новосибирским скульптором Верой Федоровной Штейн (1881–1971). Помимо этого рисунка в коллекции находятся лишь три графические работы Штейн, свидетельствующие о своеобразии ее манеры, заметно выделяющем художницу в ее профессиональном окружении. Узнаваемость графического почерка В.Ф. Штейн отражена и в названном наброске. Она заключена в строгой сосредоточенности и объективности создаваемого образа, в стремлении к завершенности, ясно выраженном даже в незаконченном рисунке, в характерном использовании смешанной техники графитного и цветных карандашей с точечными акварельными акцентами в тщательной проработке карнации.

Надпись на обороте этого листа: жена Морозова, 1932 – позволяет предполагать, что на рисунке изображена Ксения Алексеевна Морозова, супруга известного революционера, ученого-химика и астронома, директора Естественно-научного института имени П.Ф. Лесгафта Николая Александровича Морозова, чей скульптурный портрет В.Ф. Штейн исполняла в 1912 году. Их знакомство продолжалось и в дальнейшем; авторитетная поддержка Николая Александровича сыграла важную роль в судьбе Веры Федоровны, подобно многим ее современникам пережившей арест и ссылку.

Морозов был не только активным деятелем в области политики и науки, но и владельцем большой художественной коллекции, унаследованной от отца, помещика усадьбы Борок Ярославской губернии.  В его собрании находились произведения В.Л. Боровиковского, И.К. Айвазовского, И.И. Шишкина, М.В. Нестерова, Б.М. Кустодиева, А.Я. Головина, Л.С. Бакста, а также работы художников, с которыми Николай Александрович встречался и дружил: А.П. Остроумовой-Лебедевой, И.Е. Репина, Н.К. Рериха, Д.Д. Бурлюка, В.Ф. Штейн. Известно, что в этой коллекции имелись портреты К.А. Морозовой, исполненные Верой Федоровной предположительно в 1934 году, с которыми, возможно, связан и новосибирский рисунок.

	Композиция с мужским профилем и геометрическими фигурами Между 1928 и 1929
	А.Г. Заковряшин

 

 

 

Особой страницей в наследии выдающегося сибирского графика Александра Георгиевича Заковряшина (1899–1945) служат авторские почтовые открытки, хранящиеся в коллекции Новосибирского художественного музея с 1963 года. Открытые письма с собственными рисунками он посылал своему близкому другу Александру Петровичу Моисеенко, художнику, ревностному собирателю и хранителю его произведений. Время их создания чаще всего определяется по датам на почтовых штемпелях, но порой основанием для датировки оказывается содержание лаконичных записок на этих карточках.

В письме на обороте «Композиции с мужским профилем и геометрическими фигурами» художник сообщает о своей работе для журналов «Настоящее» и «Товарищ». Эти известные новосибирские периодические издания существовали одновременно лишь полтора года: «Настоящее» выпускалось с января 1928 до конца 1929 года, а «Товарищ», ранее именовавшийся «Сибирским детским журналом», получил это название с июля 1928 года. Этим периодом и ограничивается датировка произведения.

Открытка «Тюльпаны на окне» отправлена Заковряшиным из Алма-Аты, где он жил с 1935 года. «Вчера был на вечере, посвященном Маяковскому, – делится в ней художник, – среди бесшабашной халтуры слышал воспоминания Пудовкина и слушал самого Сергея Сергеевича Прокофьева – гавот». Упомянутое обстоятельство дает возможность отнести это письмо к маю 1942 года. Месяц спустя Александр Георгиевич был призван на фронт и погиб под Берлином в предпоследний день войны.

Приведенные примеры определения моделей и датировки графических листов из новосибирской коллекции создают представление о повседневном исследовательском труде музейных специалистов.