Восьмипанельная ширма «Посещение ваном Чонджо крепости Хвасон» как образец церемониальной живописи эпохи Чосон

	Переправа через реку. Гравюра из «Книги ритуала, установленного в год ыльмё (1795) при высочайшем посещении усыпальницы принца [Садо]». Конец XVIII века
	Национальный музей Кореи

 

 

 

Годы правления в Корее вана Чонджо (正祖, кор. 정조) (1776 – 1800)  характеризовались относительной политической стабильностью и экономическим процветанием, благодаря чему в стране развивались культура и искусство. В частности, это период расцвета придворной живописи. К выдающимся мастерам этого времени относится Ким Хондо (金弘道, кор. 김홍도), один из самых почитаемых художников Кореи [6, p. 372]. Чонджо, в свою очередь, стал известен как «просвещенный ван» [1, c. 285]. Следуя примеру вана Седжона (世宗, кор. 세종) (1418 – 1450), он покровительствовал культуре и наукам. При нем, в 1776 году, была основана королевская библиотека Кюджангак (奎章閣, кор. 규장각) [2, с. 107]. Во время его правления конфуцианские традиции были определяющими для любых форм организации ритуала [1, с. 48].

Национальные церемонии и обряды использовались для укрепления достоинства корейского вана как правителя. Они символически демонстрировали, что вану дарован Мандат Неба (天命, кор. 천명 чхонмён) на власть в стране, то есть выполняли важную роль в легитимизации его правления [3, p. 90; 4, р. 74–75]. Считалось также, что правильно исполненные церемонии и обряды обеспечивают процветание страны [1, с. 277].

В проведении обрядов важную роль играли ритуальные книги ыйгве (儀軌, кор. 의궤). Они представляли собой особую форму отчета о состоявшемся ритуале [10, с. 132]. Книги ыйгве составлялись после завершения событий государственной важности, таких как королевские свадьбы, празднование дней рождения членов королевской семьи, похоронные обряды и т. д. [5, р. 113]. Они были очень подробными и в деталях описывали все аспекты конкретной церемонии, включая подготовку к ней, место действия, всех участников, необходимые атрибуты, денежные расходы и пр. [1, с. 275]. Основной целью создания ыйгве была фиксация прошедших ритуалов с целью закрепления их как традиции. В дальнейшем эти протоколы должны были становиться ориентиром при проведении похожих церемоний государственной важности [10, с. 132; 5, p. 113].

Одной из самых известных стала ыйгве, составленная в период правления вана Чонджо и посвященная его визиту в крепость Хвасон: «Книга ритуала, установленного в год ыльмё (1795) при высочайшем посещении усыпальницы принца [Садо]» (園幸乙卯整理儀軌, кор. 원행을묘정리의궤 вонхэн ыльмё чонни ыйгве). В настоящее время ее оригинал хранится в архиве Кюджангак [1, с. 285–286].

Чонджо был сыном принца Садо (思悼, кор. 사도) (1735 – 1762), казненного собственным отцом, ваном Ёнджо (英祖, кор. 영조), в результате политических интриг придворных группировок (1724 – 1776) [8]. Получив трон, ван Чонджо незамедлительно начал реабилитацию доброго имени своего отца. Одновременно с этим он стремился укрепить легитимность собственного правления, поэтому в 1789 году построил мавзолей в честь принца Садо в крепости Хвасон (華城, кор. 화성 хвасон) и затем посещал его каждый год, чтобы выразить почтение. Из тринадцати посещений самым знаменательным оказалось восьмое, потому что этот год (1795) пришелся на шестидесятилетие обоих родителей Чонджо, а также на двадцатилетие его правления. Этот визит стал особым политическим событием, целью которого для вана Чонджо было укрепление и демонстрация своей власти [6, p. 373–374].

В 1795 году, непосредственно перед самим шествием, ван Чонджо присвоил принцу Садо почетный посмертный титул, состоящий из восьми иероглифов. Такой обычно давали ванам, и Чонджо решил, что, вернув таким образом своему отцу титул правителя, он сможет упрочить и легитимность своей власти.

	Дворец Хвасон Хэнгун. Гравюра из «Книги ритуала, установленного в год ыльмё (1795) при высочайшем посещении усыпальницы принца [Садо]». Конец XVIII века
	Национальный музей Кореи

 

 

 

Визит в крепость Хвасон продолжался с 9 по 16 февраля. Ван Чонджо отправился в Хвасон вместе со своей матерью, госпожой Хегён (惠慶宮, кор. 혜경궁 хегёнгун). Процессия была грандиозной и растянулась на четыре километра. Многие местные жители выходили на улицу, чтобы посмотреть на шествие.

События в крепости Хвасон начались 11 февраля. В этот день Чонджо побывал в местной конфуцианской школе хянгё (鄕校, кор. 향교), поклонился Конфуцию на алтаре и встретился с учениками. Затем, вернувшись во дворец, провел экзамены на государственную и военную службу и объявил успешных кандидатов. 12 февраля ван с госпожой Хегён посетил гробницу своего отца Хёллюнвон (顯隆園, кор. 현륭원). После этого в крепости были организованы военные учения, начавшиеся в полдень и завершившиеся к утру следующего дня. 13 февраля состоялся банкет в честь шестидесятилетия родителей вана – это было главным событием церемонии. На следующий день перед главными воротами народу в качестве благотворительного жеста раздавали рис, а для голодающих была приготовлена каша. Также Чонджо устроил банкет для старейшин и соревнование по стрельбе из лука. 15 февраля ван отправился обратно.

После завершения визита оставшиеся в бюджете деньги пошли на благотворительность. Ван приказал сделать тщательную запись проведенной церемонии. Позже ритуальные книги ыйгве, в которых был зафиксирован визит Чонджо в Хвасон, были изданы и разосланы по 102 местам, которые выбрал лично ван [11].

Таким образом, посещение ваном крепости Хвасон не ограничилось лишь семейным торжеством. Прошли и другие мероприятия, главной целью которых было разделить радость королевской семьи с народом.

По своей структуре «Книга ритуала, установленного в год ыльмё (1795) при высочайшем посещении усыпальницы принца [Садо]» состоит из одного главного раздела, пяти основных и четырех дополнительных разделов и суммарно включает в себя восемь книг [7]. Опубликованная в 1797 году, она стала первой в истории Чосона книгой ыйгве, созданной при помощи печатной системы, использующей гравюру на дереве и литеры [8].

Многие ритуальные книги ыйгве также содержат особые картины панчхадо (班次圖, кор. 반차도) – иллюстративные приложения к ним. Они были нужны для того, чтобы наглядно показать расположение участников церемонии. Панчхадо были очень детализированными [1, c. 276]. Порядок размещения присутствующих на государственной церемонии считался важным, так как он репрезентовал иерархию. Картины панчхадо изготавливались не для всех ритуалов – они обычно дополняли ыйгве, посвященные королевским свадьбам, похоронам, вступлениям в должность, установлениям родовых табличек и др. [4, р. 76]. Некоторые особенно красивые картины панчхадо даже переносились на ширмы, становясь украшением дворца; их также использовали в качестве награды по особым случаям [1, с. 276].

Панчхадо из «Книги ритуала, установленного в год ыльмё (1795) при высочайшем посещении усыпальницы принца [Садо]» была выполнена на 63 листах, и в ней фигурируют изображения 1779 человек. Она была завершена за два года художниками придворной Академии живописи, которыми руководил Ким Хондо. Помимо нее в этой ыйгве присутствуют и другие изображения, например, банкетов, стрельбы из лука, раздачи риса голодающим людям, танцев, исполняемых во время празднования, и пр. Все эти 112 гравюр входили в главный раздел ыйгве [1, с. 285–286].

Особого внимания также заслуживает документальная восьмипанельная ширма «Посещение ваном Чонджо крепости Хвасон» (華城園幸圖, кор. 화성원행도 хвасон вонхэн до), создающая наглядное представление о придворной живописи того времени. Это произведение является копией соответствующей панчхадо [6, p. 372–373].

Восемь панелей ширмы отображают восемь отдельных событий из путешествия Чонджо: празднование дня рождения его матери, банкет для старейшин, посещение конфуцианского храма, проведение специального экзамена на государственную службу, военные учения, соревнование по стрельбе из лука, процессию возвращения и переход через мост. Скорее всего, эти эпизоды были отобраны не случайно. Помимо обычной документации проведенной процессии, сцены, представленные на ширме, имели также символическое значение.

Эта символичность особенно очевидна в первых четырех панелях ширмы, на которых изображены банкеты для матери вана и местных старейшин, ритуал в знак почтения к Конфуцию и экзамен для назначения новых правительственных чиновников. В совокупности эти события подчеркивают основополагающие принципы конфуцианского правления [6, p. 375].

В конфуцианстве большую роль играет концепция сыновней почтительности. Именно эта мысль и транслируется через первые две панели ширмы. Две следующие панели показывают почтение вана к Конфуцию и конфуцианским основам правления. Примечательны также их композиционные решения. В верхней части первой и второй панелей изображается главное здание, а церемония происходит во дворе. Эти здания – Понсудан (奉壽堂, кор. 봉수당), зал комплекса Хвасон, переименованный по случаю дня рождения матери Чонджо, и Тэсонджон (大成殿, кор. 대성전), павильон в храме Конфуция, – символизируют здесь мать Чонджо и Конфуция. Тем временем сам Чонджо почтительно помещен в стороне. На второй и четвертой панелях он занимает трон вана в Наннамхоне (洛南軒, кор. 낙남헌), что означает процветание страны, а также благосклонное правление Чонджо, основанное на конфуцианстве.

Последние четыре панели изображают военные учения, стрельбу из лука и фейерверки, шествие по городу Сихын (始興市, кор. 시흥시) и переправу через реку по мосту. В отличие от первых четырех панелей они показывают открытую местность за пределами дворца. Подобные мотивы в документальной придворной живописи встречались редко, поэтому необходимо было разработать приемы написания этих сцен. Ими стали изображение происходящего с высоты птичьего полета и линейная перспектива [6, p. 382]. Эти сюжеты и использование новых, западных методов живописи воплощают идею о передовом характере правления вана Чонджо. В это же время в первых четырех панелях используются классическая трактовка пространства и симметричная композиция, что подчеркивает следование традициям, которого придерживается ван. Таким образом, в целом ширма символизирует идеальное конфуцианское правление [6, p. 391, 400].

Государственные ритуалы играли большую роль в Чосоне, а книги ыйгве, подробно их документировавшие, стали неотъемлемой частью любой церемонии. Правильное проведение церемонии помогало ванам укреплять свою власть, в чем мы и убедились на примере Чонджо. Такая детальная и продуманная фиксация шествия вана Чонджо в Хвасон на картине панчхадо и затем на восьмипанельной ширме наиболее ярко демонстрирует политическое значение конфуцианского ритуала в эпоху Чосон.